Ani Kto

7.08.2026, part 1

Hello, my name is Ani Kto. I’m a trans-nonbinary author and performance artist, and I keep a public diary of emigration. сегодня 7.08 и я начинаю вести свою колонку в дневнике фестиваля «Эмиграция в будущее». 

я чувствую свое присутствие здесь не очень естественным или содержащим в себе барьеры требующие преодолений. и все же я очень рад:а здесь находиться и наблюдать фестиваль. сначала я хочу рассказать как я сюда попал. 

мы познакомился с одним из кураторов Антоном Польским незадолго до начала фестиваля, на дне рождения у нашего общих друзей в берлине. я чувствовал себя очень скованно и неловко. кажется, именно это Антон и почувствовал на дне рождения, где мы познакомились и подошел ко мне, чтобы поговорить. тогда я заметил, что очень давно так долго не говорил ни с кем оффлайн (на общие темы). Антон предложил стать частью волонтерской команды фестиваля, который они делают совместно с Севой Лисовским. я, конечно, согласился, но тогда ещё не думал, что буду писать свою колонку в дневнике фестиваля. как это  ? 

однажды, когда я и мой сын проводили наши первые дни в арт-квартире проекта «Что Делать?», мне написал  Антон  и рассказал, что посмотрел тайный показ фильма про тайный  фестиваль «Хрупкий»,  который происходил в россии;  в котором я участвовал  дважды и о котором писал (не как пишущая волонтер:ка фестиваля, а  просто в своем личном дневнике). то, что я писал, не понравилось одному из кураторов  фестиваля; мнения разделились: фестиваль закрылся. эта история.  для меня эта история очень грустная, потому что  для очень многих дорогих мне людей закрылся фестиваль, который был им нужен.

Once, when my son and I were spending our first days in the art apartment of the Chto Delat? project, Anton Polsky wrote to me. He told me that he had watched a private screening of a film about the secret festival Khrupkiy, where I had participated twice and which I had written about — not as a volunteer writer for the festival, but just in my personal diary. One of the festival curators didn’t like what I wrote. People disagreed. The festival ended. This story is still very sad for me, because the festival ended for many people who are very dear to me.

Anton called me and said he was impressed by what I had been able to highlight in that story. He said I could have 100% freedom to write.

меня удивило, когда Антон позвонил мне и поздравил с тем, что у меня получилось (подсветить что-то важное) в этой истории. тогда же он сказал, что может дать мне 100% свободы писать про их фестиваль. я предложил обсудить этот вариант с другими организатор:ками и взяла время подумать над концепцией.

My first travel diary started in spring 2022, and for several years after that I shared my experience of emigration publicly. At first, the diary was private because I was writing from a very vulnerable position and from unsafe places. After moving from Georgia (Tbilisi) to Germany, I made the diary public.

I treat writing as a performative practice, and since 2022, as a way to build relationships with people while technically staying in isolation. I took a break for almost a year to accumulate an archive.

я делала перерыв почти на год, чтобы накопить архивы, с которыми я могу выйти за пределы исключительно дневниковых практик или сделать с ними что-то ещё, но предложение Антона писать о фестивале стало для меня мотивацией вернуть мое внимание дневникам. So

This is my first festival since we left russia. and it's the first festival i'm writing about as part of a blogger group, состоящей из еще двух авторов-мужчин, уверенно владеющих английским, один из которых — куратор, а другой — журналист; и одного модератора*, который переносит тексты из наших колонок на гугл-диске на сайт фестиваля. мне тревожно думать об этой конструкции. 

I suggested we create a space where we could share our experiences from different positions, switching between languages — to overcome the language barrier and step out of our comfort zones. i thought this would make us more equal in our vulnerabilities. and it would make the festival more open to the most vulnerable migrants — those who come without confident english, learn german from zero, live in shelters, and can't even start integrating through communities.

подумав над концепцией, я предложил Антону создать не просто блог, а пространство, где мы можем рассказать о нашем опыте внутри фестиваля, представив как можно больше разных позиций и переключаясь между языками, чтобы, преодолевая языковой барьер, выходить из зоны комфорта. в этом переключении между английским, русским и немецким языками, как мне казалось, сравнялось бы нас в уязвимостях в этом преодолении + сделало опыт этого фестиваля открытым для самых уязвимых эмигранто:к, переезжающих сюда без уверенного английского, учащих немецкий с нуля, живущих в общежитиях для бездомных и не имеющих возможности начать интеграцию даже через комьюнити с большим количеством носителей твоего родного языка, потому что новые условия создают между вами новые невидимые барьеры, but in the end, the two other authors chose to write in english. so i am the only one writing mostly in russian, with my 100% freedom inside my own column.

за ночь до начала фестиваля Антон объяснил мне, что сам попросил своего знакомого писать свою колонку на английском, потому что это его родной язык. сам он тоже решил использовать английский как основной, так я оказался со своим 100% правом писать что и как угодно внутри своей колонки. я заканчиваю редакцию этого блока 8 августа, когда уже знаю, что Антон использует это переключение* в своей колонке. Я чувствую, что между нами возник первый кризис, который разрешился в работе. могу лишь сказать, что мне жаль, что подобная работа не была проделана некоторыми другими известными мне кураторами фестивалей, но я напишу об этом позже в другом своём дневнике.

на вчерашней утренней встрече, где я познакомился с третьим участником нашей блогер-группы Вальтером, где Антон старался что-то объяснить про иерархию и отсутствие академического письма, где я почувствовал себя окончательно неловко, когда Вальтер протянул мне свою визитку, на которой изображены человек на велосипеде, человек в инвалидной коляске, пожилая женщина, дедушка с внуком, поливающим цветы на крыше здания, и ребенок играющий с гусеницами, с контактами организации, в которой он работает и которая, по видимому, вполне может помогать таким как я. я выбрал просто принять происходящее каким есть и общие всем удобные условия и мне совсем не хотелось оказывать влияние на дневники коллег. 

My column is about overcoming new barriers at this stage of emigration.

Вальтер пишет на родном английском легко и быстро, обозревая фестиваль из внешней позиции. и если вы хотите следить за событиями максимально близко к моменту, то его колонка будет самой нужной для вас. мне она помогает узнавать о том, что я пропустил. 

I want to give as much attention as possible to the works presented at the festival. I feel joy from the possibility of a new experience, and huge tension because my text is under the male gaze of my three colleagues before it even reaches the festival website. At the same time, I feel a genuine desire to support me and a real curatorial effort around me. возможно, у нас действительно есть шанс поработать с анархист:ками (?) посмотрим.

своей главной задачей в этом дневнике я вижу: зафиксировать физический опыт тела, проходящего через интеграцию. тела, для которого контакт с другими людьми теперь связан с постоянным преодолением языкового барьера и постоянным стрессом, даже когда я действительно там, где мне интересно быть, например, здесь.

7.08.2026 — part 2

первой работой, которую я увидела на фестивале, оказался перформанс Necro Kite Festival (фестиваль некро-воздушных змеев) Максима Евстропова из «Партии Мертвых», которому Антон Польский помогал запускать радужного змея, пока Максим произносил речь. в эту речь вплетались комментарии одной из зрительниц, которая, как мне казалось, ярко чувствовала свою ответственность за происходящее и хотела участвовать. я хотел оставить о ней в этом дневнике фрагмент, если успею. кажется, её зовут Алла.

я смотрела на Максима и Антона и думала о том, каким ярким сделала для меня этот мир изоляция. я словно смотрю очень яркий сон во время сна. и все люди кажутся мне невероятно яркими, звуки громкими и жесты — большими.

как я поняла, в задумке было прикрепить к радужному флагу гроб и запустить его, но под весом смерти* змей не полетел, и Максим просто держал его в руках, пока Антон кружился с радугой. именно таким оказался для меня фестиваль некро-воздушных змеев.

я увидела свою подругу художницу, с которой мы однажды мечтали встретиться на какой-нибудь резиденции, когда «всё наладится» у обоих из нас. но мы были обе заняты решением личных и бытовых проблем, чтобы планировать общие художественные практики. она подошла и мы долго стояли и обнимали во время перформанса во время которого (гроб не взлетел) потому что так и должно было быть (?) 

I thought, how great that festivals exist for this too: so we have places to meet. I watched Anton and thought, what a good curator he is; how he helps everyone, listens to everyone, engages in other people’s processes. And it doesn’t matter that we had some disagreements the day before the fest; we got through them and life goes on.

The biggest impression of the day was Alexey Platonov’s work «Collective resonance» — an interactive installation exploring invisible connections between people. As visitors move through the space, their movements merge into a common soundscape, making human relationships audible. I couldn’t step away from it for a long time. 

// самым большим впечатлением дня оказалась для меня работа Алексея Платонова «Коллективный резонанс» — интерактивная инсталляция, исследующая невидимые связи между людьми. по мере перемещения посетителей по пространству их движения сливаются в общее звуковое пространство, делая человеческие отношения слышимыми. эта работа казалась незаметной для меня, пока я сама не попросила Лешу показать, где она находится и как выглядит, после чего не могла длительное время отойти от нее. уже по дороге домой я попросил Лешу рассказать о своей работе больше. на момент этого дропа  я уже получил его ответ и обязательно поделюсь им с вами в ближайшее время.

At the very end of the day, we met Anton in almost complete darkness to say goodbye. And I thought — nothing was left of yesterday’s tension. We hugged and went home to process what happened and get ready for tomorrow.

Necro Kite Festival (фестиваль некро-воздушных змеев) Максима Евстропова

«Collective Resonator» is a work by Alexey Platonov — an interactive installation exploring invisible connections between people. As visitors move through the space, their movements merge into a shared soundscape, making human relationships audible.(later, I’ll share what Alexey himself says about his ).

7.08.2026 — part 3

а ещё я увидел две работы Севы Лисовского: «Лекарство от капитализма» и «Жертва ради будущего».

«Лекарство от капитализма» — это инсталляция с перформативным описанием, которую можно посмотреть на протяжении всего фестиваля и которую весь первый день окружали осы, т.к. в тарелке были конфеты. на второй день их заменили на чипсы, и осы перестали взаимодействовать с работой. во время акции «Жертвы ради будущего» Сева забетонировал свой российский паспорт, после чего предложил всем желающим оставить там некоторые вещи. на второй день образовалась выставка из этих работ. Я спросил у Севы комментарий по поводу его акции и в следующих текстах попробую пересказать наш разговор.

«Sacrifice for the Future» — an action by Vsevolod Lisovsky that became a collective exhibition on the second day of the festiva; Жертвы ради будущего — акция Всеволода Лисовского которая стала коллективной выставкой на второй день фестиваля

«Medicine for Capitalism» — a work by Vsevolod Lisovsky, and what it became on the second day of the festival: the candies were replaced with chips so as not to attract the wasps. 

8.08.26 — part 1

я хотел перенести заметки в док ночью, но уснул через пять минут после того как сел на кровать, а проснулся не в 6:00 по будильнику, а в 8:00. сегодня второй день фестиваля «Emigration to the Future», первого оффлайн-фестиваля в моем опыте с 2021 года. я оставил сыну завтрак и продукты на весь день, расписался в офисе общежития для бездомных, где мы живем с сыном уже десятый месяц, и пошел до «American Memorial Library» быстрым шагом 10 минут, чтобы заполнить свой дневник за первый день фестиваля (в общежитии мне тесно даже думать).

все утро писал и переводил фрагменты дневника с gpt-чатом на английский, читал программу фестиваля, соединял свои заметки с медиафайлами. я пропускаю всю лекционную часть, но все лекции смотрит Вальтер! также он пишет быстро и легко, я бы читал его телеграм-канал по широкому кругу вопросов (нужно будет спросить, есть ли у него такой).

оказавшись в новом комьюнити, я чувствовал себя уязвимо по многим причинам, but I think I also caught Walter's vulnerability — he ended up in a very Russian-speaking environment. He writes that nobody speaks German at the festival at all. I also hear mostly Russian speech. Later Anton commented on this: they would like to expand the audience and attract more attention to the festival from artists from different countries, but this time most of the festival audience is Russian-speaking. Me, on the other hand, for the first time in a long time, I found myself in my own language environment and felt much freer than I expected.

приехал к главной сцене (ExBrache) до 13:00 и заполнял дневник у входа, пока седоволосый человек, похожий на хозяина места, не открыл мне калитку. в саду уже негодовал Давид. я пытался услышать суть проблемы, но мне оказалось сложно проследить связь между эмоциональными всплесками Давида + я отвлекался на разное, взял нулевку за 2€ у бариста, тоже похожего на хозяина места, встретил знакрмых и т.д.

места, в которых  я писал на фестивале, я тоже сфотографировал. они все показались мне интересными и забавными, и я покажу их в этом дневнике писать на фестивале про фестиваль* и быть здесь именно для этого — новый приятный опыт.

насколько я услышал, Давид был расстроен тем, что показать свою работу «Fucking Time Machine», заявленную в программе фестиваля, оказалось для него невозможным. точные причины выяснить не удалось. я слышал, что у негоне оказалось нужной краски и что кто-то должен был её купить, но ещё позже Давид требовал от организаторов 20€, в противном случае он отказывается (работать бесплатно). могу лишь сказать, что понимаю и очень жаль. если бы у меня были деньги, я бы ему заплатил за «Ебаную машину времени», ребята, чем бы она ни была. до начала первых перформансов я уже слышал про две драки, но видел всего одну, и это была не драка*, но Давид получил пощёчину от своего друга и коллеги Павло. за что была пощёчина, я не понял точно, но, кажется, за поведение. So

про «Коллективный резонатор» Алексея Платонова:

вчера я попросил у Леши Платонова комментарий по поводу его работы «Коллективный резонатор», рядом с которой сегодня я заполняю свой дневник за вчерашний день, и рядом с которой Давид получил пощечину от Павло. с радостью передаю вам ответ. из сообщения Лёши я понял, что звук реагирует на количество движений вокруг него. чем больше людей двигаются рядом с сенсором, тем сложнее и глубже становится общий звук. общее движение становится слышимым. эта идея появилась у Леши много лет назад, но реализовать её получилось только в эмиграции, когда появились новые инструменты и возможность снова вернуться к этой идее. (Collective Resonator):

Леша пишет: «изначально хотелось сделать это в Москве в длинном неуютном подземном переходе, чтобы как-то разрядить ситуацию, когда несколько людей напряжённо идут по тоннелю и спешат выйти поскорее на поверхность. если их в этот момент объединяет звук, то некое случайное пересечение прохожих недолго фиксируется в другом регистре и приподнимает над рутиной и взаимной подозрительностью. в эмиграции по инерции занимаешься тем, чем раньше, но оно не всегда работает и ищешь новые пути. может, это время достать идеи из прошлого, которые казались когда-то сложными или наивными, и подступиться к ним с уже опытом и легкостью возникших инструментов. реализованный спустя многие годы проект и несколько новых знакомств — такой для меня лично позитивный результат этой работы.»

я подумал, что, возможно, здесь* я тоже ищу новое применение своей старой идее, такой как (вести публичный дневник). и еще я подумал, что писать/ создавать вибрации, вызывающие реакции/ для меня эта практика преодоления социальных барьеров и коммуникации в том числе, но я не всегда наблюдал за этой её частью.

сегодня жарко! итак, мой фестиваль открылся ролевой игрой, которая происходила у входа на фестиваль. это работа Екатерины Сисфонтес и Арика Вайсманна: «Границы без ограничений» или «Пограничный контроль будущего».

в процессе игры всем участни:цам предлагалось заполнить обязательную форму, разрешающую посещение страны. проблема* заключалась в том, что страна закрывалась каждые 20 минут и открывалась новая, предлагающая новые правила и новые формуляры для заполнения. самой интересной частью игры для меня были сами вопросы, многие из которых мне тоже приходилось переводить. жара, отсутствие места для сидения, неустойчивая декорация (навес от солнца) — всё это напомнило мне меня на первых 25 терминах, в городе Карлсруэ, в городе Ульме, городе Берлин; я столько раз смеялся и плакал над вопросами с переводчиком, что. и да, приятно впервые с кем-то вместе посмеяться над новыми и новыми и новыми правилами. спасибо. мне удалось сфотографировать одну из анкет (Border control to the future*. Ekaterina Sisfontes, Arik Weismann):

прямо возле входа на фестиваль следующая работа, которую я недолго наблюдал со стороны и сделал фотографии и видео, где Дима захватывающе отвечала на вопрос, которого я не слышал (Reversed Oracle*, MishMash):

акция Севы Лисовского «Жертвы ради будущего» расширяется в коллективную выставку: людии хоронят в бетоне, в пластиковой посуде, свои личные вещи. я хотел спросить, что будет с выставкой дальше и существует ли какой-либо музей жертв ради будущего, но всё время забывал. зато спросил у Севы Лисовского (как он тут вообще?) и (получается ли с немецким?) — мы с Севой по одной визе переехали сюда, и требования к пребыванию у нас одинаковые, а значит он тоже должен был встречаться с джобцентром, учиться в школе для мигранто:к и сдавать экзамены. 

и да, Сева поделился, что немецкий ему дается тяжело, сам он почти не говорит, но у его жены получается лучше. я не могу сказать, что мне легко, но, вспоминая своих одноклассни:ц 60+, я понимаю, что мне определенно полегче, хотя бы потому что я могу продолжать учиться. мы в эмиграции, границы между нами теперь  условные и т.д. и т.п.

 «Жертвы ради будущего», Всеволод Лисовский и другие:

In 2022, in my first road diary (Perm-Tbilisi), I wrote about how I felt like the country was becoming as vulnerable as me — because in Russia I felt like I was doomed to live with my hands tied forever. When my current friends were spending holidays or studying in America and Europe, I was just dreaming of making it to Petersburg alive.

And when my acquaintances lost their usual comfort and peace, I met them on the other side. I remember how I was the only one among all my parent-friends who had to share rent with roommates, constantly looking for reliable or not completely hopeless people on a minimal budget. Now most of my friends live like this — with or without children — and I desperately want the opposite. I want to have my own place.

And yes, in Berlin I have more opportunities than in Russia, but I haven't achieved comfort and I haven't achieved peace. I haven't even achieved a new sense of safety. But I've built many defenses, learned a lot, and hidden a lot. I stopped constantly writing from vulnerable positions and situations to create space for decisions that require silence and peace — a space that, to this day, I can only create through imagination.

снова видел Диму Елагина. Дима недавно хотела взять у меня комментарий про «Хрупкий» фестиваль, если ей подтвердят статью. я так думаю, что не подтвердили. жаль. мне очень нравится видеть Диму вообще всегда; однажды она звонила со мной в ведомство и ходила на просмотры квартиры, но это история для другого дневника, на который у меня пока нет времени и сил.

«Музыка будущего», живое выступление Жени Куковерова)

Женину музыку я слышал впервые, и я впервые гуглил что-то о нём в процессе слушания. вот немного из того, что я нашёл: Женя — участник группы IHNABTB, а в своём сольном творчестве смешивает такие жанры, как джаз, панк, фанк и фолк. его альбом «Музыка будущего» — это полностью инструментальный альбом, в котором Женя играет на разных инструментах, и где звуки, вызывающие яркие ассоциации (треск, бульканье, свист), соседствуют с запоминающимися мелодиями.

хорошие новости: альбом «Музыка будущего» и другие альбомы и синглы можно послушать на спотифай. конкретно у Жени я нашёл на этот момент 219 треков + множественные коллаборации! мне показалось неприятно маскулинным, но кому такое да, enjoy.

также фрагмент выступления Жени Куковерова можно услышать в начале войса про первый день фестиваля, который я записал для Маши Слоевой, в её (канал — дневник просмотренных спектаклей в войсах). 

я вношу последние правки в этот текст сегодня 19.08, к этому моменту на канале Маши уже три войса от меня, о каждом дне фестиваля. Машин канал - это мой самый любимый канал про театр, еще мне очень нравится слышать Машин голос, а мои войсы про фестиваль можнно послушать тут:

первый день

второй и третий дни

для канала Маши пришлось записать три дубля и держать перед собой конспект. места, из которых я писал и рассказыал про фестиваль, я сфотографировал тоже. вот они:

к моменту, когда я вношу последние правки в этот дневник я уже прочитал о Жене в «прошмандовцах русской эмиграции» и считаю важным оставить здесь из солидарности с пострадавшей. кто-то уже спрашивал меня где там было насилие, так вот,  газлайтинг — это форма псхологческого насилия и у меня нет друггих слов для тех, кто думает что нет. ссылка на источник

"Music of the Future", Jenya Kukoverov:

слушая музыку Жени, заметил ребят, которые должны были играть следом за ним. кажется, они переживали, что не вписываются в формат фестиваля, но, мне кажется, что конкретного формата не было, и ребята переживали зря. я не нашёл об этих музыкантах и художниках больше ничего, но с удовольствием послушал их звуковой перформанс и записал для вас фрагмент:

"Three Models of Pitiful Pieces". Uve Moellhusen and Unknown One

пропустил вечернюю некромедитацию от Максима Евстропова, но точно знаю, что был Антон и будут фото у него в дневнике, а в завершение дня мы смотрели фильм Ветки Кириловой, снятый, если я не путаю, в 2019, о «Хаймате» и «Партии мёртвых» «Революция закончена. Viva la Revolution!»

Ветка — очень красивый человек, с очень умным и живым лицом. последний раз я видел её в Тбилиси, тогда мы с моим сыном жили в открытом пространстве, куда нас в совершенно ужасном положении, без паспорта и денег, пустили пожить активист:ки в комнате без двери, а потом на втором этаже в комнате за 100$, и где мне каждый день было невыносимо больно, грустно и тяжело. «Партия мёртвых» символически оказалась рядом. Лёня Цой тогда был моим терапевтом за донаты и как-то очень искренне пытался понять мой лор, но во многом не имел опыта. Ветка и «Партия мёртвых» проводили выставку памяти активистки и феминистки Насти Емельяновой, убитой своим партнёром в Турции. мне казалось тогда, что смерть и психоз окружают меня, и мне надо быть очень стойким. я помню, что словно считал, сколько шагов между мной и Настей, мной и смертью, мной и моими знакомыми, которые по понятным причинам больше не могли вывозить происходящее. я делал для этой выставки карточки в инстаграм, чтобы отрабатывать своё право на место. и я вешал фото с акций, в которых участвовала Настя, и думал, что технически жив, но мне ещё только предстоит попробовать выжить.

Vettka Kirillova. A film about "Heimat" and the Party of the Dead, shot in St. Petersburg:

этот скачок в памяти помешал мне воспринимать кино как кино*, я смотрел на Ветку и на экран, и я чувствовал время очень ярко, возможно это и есть ПТСР, ребята.:)

// Das Tagebuch, das mich zu diesem Festival gebracht hat, habe ich im November 2023 angefangen. Damals, in diesem Raum, hat eine der Kuratorinnen versucht, mein Tagebuch zu kontrollieren und mich in einem Chat mit den Nachbarn bloßzustellen, als ich mich weigerte, sie zu meinem privaten Kanal hinzuzufügen, in dem ich geschrieben habe. Ich konnte lange nicht kurz sagen, was ich über meine Erfahrung mit S**arbeit denke. Aber heute, auf dem Festival, durch Treffen, die mich retraumatisiert haben, sehe ich neue Verbindungen: mit S**arbeit habe ich mein Recht zu sprechen verteidigt – mit großen Risiken. Weil sie mir meine eigene Wohnung ermöglicht hat: ein Ort, wo ich Tagebuch schreiben konnte, ohne Kontrolle.

Und diese eklige, schreckliche, entfremdende und offensichtlich gefährliche Online-Arbeit hat mir erlaubt, unsere Körper vor ständiger physischer Gefahr zu schützen – vor fehlender Wahl bei Wohnort und sogar Nachbarn. Sie hat mir erlaubt, zu sprechen und zu schreiben, ohne mich vor Menschen zu rechtfertigen, die für minimale Hilfe maximale Kontrolle über mein Leben wollten. Ich habe immer noch komische Gefühle, wenn ich daran denke, dass es Menschen gibt, die noch nie ihre Körper für ihre Worte riskiert haben. Warum kostet uns Meinungsfreiheit so viel Kraft und Risiko, sogar auf den linkesten Territorien, Leute? Ich denke darüber nach seit 2022, und ich denke heute weiter – hier, wo ich hergekommen bin, um zu schreiben, was ich will. Ich glaube, diese Art von Ehrenamt (Tagebuch schreiben) passt zu mir. Jetzt will ich so eine Arbeit für Geld, Freunde.

// Walter! Diesen Text habe ich auf Deutsch übersetzt, damit du ihn lesen kannst. Wer ihn auf Russisch lesen will, kann das immer tun. Als ich das geschrieben habe, wollte ich einen kurzen Kommentar machen: Ich erinnere hier an eine Erfahrung aus der Vergangenheit, die ich auch jetzt weiter analysiere – nicht als Performance, sondern im echten Leben. Und ich habe diese Erfahrung noch nie auf Deutsch geteilt. Mehr darüber habe ich hier erzählt (auf Englisch und Russisch)

— и конечно, мне, как транс-небинарный художнице в эмиграции хотелось бы сохранить возможность говорить о своём опыте в своих дневниках и работах не вызывая у коллег жалость* или *желание помогать*, потому что для меня это не самая тёмная часть моего движения (от угнетения к автономности), которая к тому же  давно не является частью моей жизни, но привлекает много споров, трактовок и разного качества внимания, а также бесконечно триггерит каких-нибудь тонких и чувствительных мужчин вокруг меня. я же давно думаю о секс-работе как об эссе. 

Алла

и её монолог про одиночество в темноте плотно заряженной коммуникацией был моим завершающим впечатлением второго фестивального дня. она говорила о том что люди приходят и уходят и она остается всегда одна; и я как раз сворачивал самокрутку с тгк, чтобы покурить в темноте под шептания и шорохи завершающего фестиваля, когда алла выкрикивала, что (все только курят свою марихуану и уходят) — и это было именно то, что я как раз. собирался сделать.

уходя я думал о разрывах, которые я чувствую вступая в новые отношения а людьми и о разнице этих разрывов. каким я чувствую разрыв, когда смотрю на Ветку и вспоминаю Тбилиси и Настю Емельянову, или когда я слушаю Аллу и собираюсь с большим удовольствием вернуться, пускай в общежитие, но в самую уютную комнату которую мы организовали сами с сыном так, чтобы нам было уютно ждать нашего другого дома. и я вернусь сегодня в наш условный дом,  поздороваюсь с соседками на общей кухне, обниму моего ребенка перед сном и у меня не будет  чувства огромной дыры в груди, но я помню и знаю, что она могла бы и быть и она была. я не заметил, как она исчезала. 

комментарий 30.08.26:

привет, это эни. большое спасибо, что дочитали или долистали мой дневник до этого момента. сегодня 30 августа и я заканчиваю второй блок из запланированных трёх (по каждому дню).на протяжении фестиваля я сделал много видео на свой старый айфон и планшет, которые мне приходилось постоянно подзаряжать от сенсорной инсталляции “Коллективный резонатор”. я думал, что снимаю видео, чтобы мне было легче восстановить воспоминания для этого дневника, но, пообщавшись с некоторыми участни:цами фестиваля, я понял, что у многих не осталось вообще никакого следа и доказательства участия, поэтому я решил добавить всё на свой ютуб-канал, где создал плейлист фестиваляю и даже уже нашёл авторо:к нескольких работ через шортс. возможно, там вы найдёте фрагмент вашей работы. 

if you’d like to add a description, feel free to dm me your comment and i’ll add it to your video.

перед тем как я опубликую последнюю — третью часть своего дневника, я хочу сделать паузу, потому что теперь я дополняю свои заметки и записи рефлексией вокруг фестиваля и информацией, которую мне уже удалось узнать после. третий день больше контактировал, много снимал и делал много записей на диктофон — теперь мне нужно сделать много расшифровок.

я была бы не против поделиться аудиофайлами, но не понимаю, нужен ли кому-то такой звуковой отпечаток фестиваля. если для кого-то из участни:ц это ценно и если вы работаете со звуком и у вас есть идеи, что можно сделать с архивом фестиваля, то напишите мне.

также после завершения описания трёх дней, я бы хотел описать несколько событий и написать о нескольких людях, с которыми я познакомился на фестивале. это кажется мне важным, но выходит за рамки дневника, каким я планировал его изначально.

если у кого-то есть контакты Аллы, то пожалуйста, поделитесь: я ищу её, чтобы закончить интервью, которое начал в последний день фестиваля, но началась драка и она убежала. в любом случае я напишу о ней в финале этого дневника.

если вам интересно читать эту колонку, то, возможно, вам будет интересно читать мой публичный дневник, который я завёл в эмиграции в 2023 году (на русском языке). этот дневник привёл меня волонтёрить на этот фестиваль.

right now i live in a shelter for homeless people in berlin. my son and i moved here almost a year ago, through a migrant camp and a city called ulm, where we were sent first. we left russia in 2022 for political reasons. you can read about that journey in my road diary (rus). my work on the festival was completely unpaid, and by now it's been going on for several weeks. i really enjoyed interacting with so many people and doing this work. still, i would be very grateful for any support. in germany, i'm registered as self-employed — as a writer and editor. you can support me on patreon (if you want to make a one-time donation, just remember to cancel the subscription afterward).

каждую неделю, по субботам. я провожу корайтинги где мы с подругами обсуждаем жизнь и пишем вместе общие и личные тексты. идея монетизировать текст* и время на текст* окрепла во мне после того, как куратор прошлого фестиваля в котором я учавствовала онлайн, Артём Томилов, потребовал меня пояснить за слова сказанные в моем публичном дневнике на публичном собрании перед всеми желающими участни:цами фестиваля, и и которые, по его мнению, портили его кураторскую репутацию — корайтинги по подписке в честь этого случая я назвал (The собрание), чтобы 1. отныне брать за слова ответственность в виде денег; 2. создать со всеми желающими такое место, которое будет помогать возвращаться к практике письма. вместе с участницами мы ведем нерегулярный коллективный дневник. 

буду рад фидбэку и поддержке! 

условный дедлайн на 3 часть — 15.09.26. 

danke für eure zeit und bis zum nächsten mal!

my contact